Святочный рассказ
До ночной рождественской службы был еще целый час. Светлана Андреевна села в любимое кресло и взялась за своё обычное, но любимое дело: за спицы. Еще совсем немного, и будет готов еще один свитер для сына Ивана. Скоро два месяца, как нет от него ни звонков, ни сообщений. Уж больше трёх лет этой войне, именуемой спецоперацией, и её сын воевал с первого же дня. Не раз приходил в отпуск, был ранен, но легко отделался — и быстро вернулся в строй. В последний его отпуск она узнала, что он — герой: приехал с орденом Мужества. «Мужика» получил, как говорят сами бойцы.
За вязанием Светлана Андреевна то в уме, то негромко вслух читала Иисусову молитву. И вспоминала, вспоминала… Вспоминались и события, и люди, и некоторые связанные ею вещи…
* * *
В школе Светлану дразнили «Спица». За фамилию Спицына. Света ни в чём себя особо не проявляла. Рисовала хуже всех в классе. Когда просили спеть или станцевать на школьных концертах — пряталась в уголок и отказывалась. На уроках физкультуры над ней часто смеялись: ни бег, ни прыжки, ни волейбол, ни лыжи, ни коньки — ни в чем не получалось по нормам, везде — последняя. А через козла она так ни разу и не прыгнула: после разбега всякий раз обегала его. Учитель то сердился, то смеялся, а порой махал рукой и ворчал: «Ох, Спицына!..» А как-то он сказал: «Слушай, Спицына, да спицы что ли тебе — в руки! Вязать умеешь?» Светлана потупившись тихо ответила: «Нет!» — «Если свяжешь мне к следующему уроку теплый шарф — разрешу, так и быть, больше не бегать вокруг козла! А нет — подумаю еще, аттестовать ли тебя за четверть!»
Дома Светлана рассказала об этом бабушке. А та сказала: «Зря ты обиделась! Может быть, твой учитель указал тебе твой талант! Садись! Сейчас же начнем учиться!» Бабушка достала и спицы, и пряжу, и дала внучке первый урок. У девочки все получалось легко и быстро. И это занятие почему-то не только успокоило её, но и доставило радость и ощущение новой свежести жизни.
Серый шарф учителю был связан, даже почти без помощи бабушки. Может быть, кто знает — помощь была свыше? Ведь бабушка учила внучку вязать и одновременно читать Иисусову молитву. Этот серый шарф словно и сейчас у неё перед глазами. Связанный под почти непрерывное «Господи, помилуй!», он так понравился учителю, что тот носил его до конца жизни.
Так же отчётливо, словно он лежит перед ней — она увидела длинный жакет, связанный ею для бабушки, когда та сильно болела и при этом всегда мерзла. Бабушка называла его «моё зеленое пальто».
Проплыл перед внутренним взором тот кружевной палантин, какой она связала к свадьбе любимой подруги. Подруга потом одного за другим родила троих, а для её первенца Светлана Андреевна стала крестной. К крестинам на свет из-под её спиц вышли такие дивные вещицы, что их можно было бы отправлять на любую выставку художественного рукоделия. Впрочем, она не раз в таких участвовала, получала призы и дипломы.
Сама же она, так и не выйдя замуж, всю жизнь ощущала себя вдовой: её жених Иван погиб в ДТП назавтра после подачи их заявления в ЗАГС. Никто больше не тронул её сердца. А выходить за тех, кто порой ею интересовался — она не стремилась.
Несколько лет Светлана Андреевна ухаживала за бабушкой. И обрела немало навыков ухода за больными. Потом они пригодились ей в работе: она трудилась простой нянечкой сначала в больнице, потом в роддоме. Вязание всегда было рядом. И в свободные минуты из-под её спиц выходили то носки и наколенники — в больнице, то чепчики и носочки для младенцев — в роддоме.
Когда ей, так и не узнавшей ни замужества, ни чадородия, было уже за сорок, в роддоме, где она трудилась, впервые случился так называемый «отказник». Когда юная мама, подписав отказ от новорожденного чада, покидала роддом, Светлана Андреевна сердцем услышала, что Бог ждёт, чтобы дитя не осталось сиротой. И сердце её решило, что пусть матерью мальчику будет она. Малыш до оформления в Дом малютки еще пару недель оставался там, где появился на свет. Она тогда почти не отходила от него. Потом была процедура оформления усыновления — она заняла более месяца. Имя сыну она выбрала в память о женихе — Ваня.
А потом полетели месяцы и годы новой жизни. Детские болезни, детсад, школа, переходный возраст, спортивные секции, колледж… Учился Ваня то хорошо, то не очень. Всерьез и успешно занимался в разных боевых секциях. Радовало, что Церковь он воспринимал как естественную часть жизни их небольшой семьи. Даже стандартного для подростков духовного бунта или кризиса — у него не случилось. Любил богослужение, научился читать по-церковнославянски. С энтузиазмом помогал в работах по ремонту в храме. Научился и «звонарить».
В памяти проплыли картины с выпускных вечеров в школе и в колледже. А потом — и проводы на военную службу. Иван выбрал не срочную, а пошёл контрактником в танкисты. Бывал на танковых биатлонах, дважды на Парадах Победы проезжал по Красной площади. Тогда получил первую, памятную медаль — как участник такого парада в год 75-летия Победы.
То совсем недавнее мирное время теперь казалось Светлане Андреевне далёкой эпохой, а разных наград за участие в СВО её мальчик получил немало. Среди них были и ведомственные, и государственные, в том числе медаль «За отвагу», медаль Суворова. В последний свой отпуск он их все привёз домой. И её страшила мысль: вдруг он так поступил из-за плохого предчувствия? Сердце говорило, что он не погиб, что жив, но столь долгое молчание и отсутствие сведений о нём – очень страшило.
Несколько ребят из их двора погибли. Их, этих мальчиков-героев — провожали торжественно, хоронили под государственными флагами или под знаменами тех подразделений, где они служили. Погиб и лучший товарищ Вани — их сосед Андрей.
И ей вспомнилась большая черная траурная шаль. Она связала ее тогда для матери Андрея Елены. Была глубокая осень — сыро, холодно. Елена почти полностью закутывалась в эту шаль и на панихиде, и на гражданской церемонии. Так что шаль казалась плащом или мантией.
Бедная Елена, совсем чуждая церковных обычаев и таинств, похоронив единственного сына — оказалась бессильной перед тёмным духом отчаяния. Без духовной и жизненной опоры, под тяжестью неутолимой скорби — она крепко запила. Светлана Андреевна пыталась ей помочь, не раз предлагала вместе пойти в храм, помолиться, причаститься. Но как-то Елена сказала ей, что Бог вряд ли ей поможет. «Ты не знаешь…да и к чему тебе это знать! — а Бог-то знает: Андрея-то я родила, а вот двоих — оставила в абортарии! Они тогда мне были не ко времени! Это я потом захотела, «созрела», так сказать: а дай, думаю, рожу для себя! И вот оно как повернулось! Совсем не для себя получилось! Вот думаю об этом, и жуть берёт — сколько же таких, как я!? И теперь вот Андрей мне не снится, а те двое, нерождённые — приходят, как тени, и словно зовут куда-то!»
Достигнув пенсионного возраста, Светлана Андреевна ушла из роддома, но дома сидеть не стала. Устроилась в дом престарелых. Там у неё все старики и старушки были, как они сами говорили — «упакованы». Все при теплых носках, в красивых жилетах-душегрейках, в изобилии у них были разнообразные шарфы и шапочки. А в её храме добрая треть прихожанок на службе стояла в беретах и сетчатых шапочках, вышедших из-под её спиц.
Светлана Андреевна включилась в волонтерское движение помощи бойцам. Вязала для ребят носки, шарфы, жилеты. По вечерам ходила плести маскировочные сети. Ей удалось убедить Елену не оставаться в стороне: не жалеть себя в одиночестве, а потрудиться с волонтерами. И та стала пить реже, а потом дошла наконец до храма. И Светлана Андреевна видела, как та обливалась слезами на первой в её жизни исповеди.
* * *
Взглянув на часы — поняла, что пора выходить. Она любила приходить на богослужение пораньше, пока храм еще пуст. Один поэт (имя она забыла) сказал, что храм тогда похож на нераскрывшийся бутон, замерший в трепетном ожидании своего таинственного превращения в цветок. Обув сапоги и надев пальто — вышла, и, прикрыв за собой дверь, стала запирать замок. На лестничной площадке было пусто, и она очень удивилась, когда сзади вдруг кто-то неслышно возник, оказался совсем рядом и взял ее за плечи. Она обернулась посмотреть — кто это, и ноги её тут же стали ватными. Она бы упала — если бы Ваня не обхватил её своими родными объятиями.
«Стой, мать, не падай! Надо же, смогу вместе с тобою Рождество встречать! Боялся, не успею на службу! Пойдем! Потом всё-всё объясню!» — и, опираясь на трость, прихрамывая, Ваня взял её под руку. Сквозь слёзы радости она увидела на груди сына серебро креста и красный муар, обрамленный белыми полосами. Еще один орден Мужества — поняла она.
Галина Сергеева
Фото: из свободных Интернет-источников
