Историю своей семьи в годы ВОВ рассказывает дитя войны Серафима Сергеевна Крапивина
Энергичная и улыбчивая, красивая седовласая женщина встречает нас у ворот дома в поселке Мехзавода, расположенного в черте Козельска. Аккуратный двор, ухоженный участок – c огородом, большой теплицей, цветущими вишнями и сливами — погружают в состояние покоя после шума и суеты центра города. Неподалеку возвышаются высокие сосны, открывается великолепный вид на храм в честь Богоявления Господня.
Мы навестили с Серафиму Сергеевну Крапивину накануне Дня Победы. Для нее и ее семьи, как и для миллионов советских людей и их потомков, Великая Отечественная война навсегда осталась в сердце – неутихающей болью, эхом трагедий и немеркнущими воспоминаниями. Серафима Сергеевна — дитя войны. Узнав об истории ее жизни, мы решили непременно пообщаться, чтобы услышать обо всем из первых уст – детстве нашей героини, о послевоенном времени, становлении судьбы женщины-ветерана.
Пригласив нас в большой уютный дом, прежде чем начать беседу, гостеприимная хозяйка, как бывает в русских народных сказках, стремится напоить и накормить нас, а потом уж перейти к разговорам. Мы усаживаемся за стол и начинаем внимать ее рассказу…
«Старшей в семье осталась мама…»
«Я родилась в Думиничском районе, в селе Хотьково. Корни моих родителей – с Урала. Мои предки работали на демидовских металлургических заводах. А сюда приехали, когда открыли в Курской области залежи железа: тогда Демидов и его сыновья стали строить заводы по Центральной России. И один из них построили в Хотьково. Демидов прислал сюда своих мастеров. Среди них были отец и два дяди моей матери Марии Павловны Мастеровой. Фамилия их и происходила от слова «мастер», то есть они были профессиональными и квалифицированными работниками. Продукцией демидовских заводов тогда были чугунки, сковороды и другая нужная в быту утварь…
В семье матери было восемь детей. В 1932 году случился тиф, мамины родители, бабушка, старшие два брата и сестра умерли. И старшей в семье осталась мама, сиротами стали и четыре ее сестры, младшей из которых было только девять месяцев. Мама ухаживала за сестрами и тянула хозяйство на себе. Помогала им мамина тетя, жившая рядом.
Став совершеннолетней, мама пошла работать на тот же завод. Вышла замуж. В декабре 1940 года родилась я.
Наше село находилось в 18 километрах от Думиничей. Когда началась война, немцы пришли и туда. Мама рассказывала, что однажды в апреле, ближе к вечеру, несколько машин приехало из Думиничей. Послышался плач, крик. Все выскочили из дома, пытаясь понять, что же случилось. Это были немцы. Они стали из домов забирать всех подряд. Кто не хотел – рвался, бежал, в тех стреляли и многих поубивали. К нашему дому тоже подъехали. А куда бежать – я у матери — грудная, у маминой сестры Полины – тоже только родилась дочь Валентина.
Мамина тетя и говорит: «А что вы побежите? Сейчас расстреляют вас, и все…Может, далеко не увезут?» Так их и забрали, как и многих из окрестных деревень, и повезли в Думиничи. Там был пост.
Маме тогда было 26 лет, Полине — 24, Анне — 18, Насте — 12 и Вале — 9 лет. Фашисты закрывали людей в сараи и держали до тех пор, пока не шли составы назад в Германию. В крытых больших вагонах, их называли «скотниками», всех везли в концлагеря.
Около двух недель они пробыли в Думиничах. Еду давали через день. Дети плачут, кормить нечем, всех погрузили в состав и повезли. Не доезжая 40 километров до Брянска, поезд остановили и поставили на запасной путь — пропускали немецкие составы, которые шли из Германии в сторону Москвы. Люди закрыты, воды нет, дети плачут: в вагоне человек семьдесят, сесть невозможно. Один — на пол сядет, другой у него на коленях посидит, потом меняются.
Вдруг открывается дверь со стороны параллельного пути, а мама с сестрами сидели прямо напротив, и охранник дает маминым сестрам, Вале и Насте, и соседскому мальчику по котелку и показывает на колонку, чтобы бежали за водой, пока не пошли поезда.
Они — бегом, а колонка была метров за сто. И тут шедший состав поравнялся с детьми, и из него раздается автоматная очередь…», — замолкает после долгого рассказа Серафима Сергеевна, не в силах сдержать слезы.
«Тут – крик такой, что детей расстреляли!»
Ее губы беззвучно дрожат, ей трудно говорить дальше. Но наша героиня находит в себе силы и продолжает: «Все произошло на маминых глазах… Мама, рассказывая об этом, всегда плакала. Я думала: «Чего же она плачет?» А теперь плачу я сама…
Тут — крик такой, что детей расстреляли! И с противоположной стороны открывается вторая дверь, и мужской голос кричит: «Бегите!» О чем речь, куда бежать? Они не поняли. Между мной и мамой была вон та иконка со Спасителем…»,- делает паузу наша собеседница и обращает наше внимание на образ Воскресения Христова в красном углу, отмечая, что икона старинная, и ее надо бы реставрировать.
«Она 1753 года, на ней даже дата была написана… И мама решила: «Ну, была не была». Прижала икону к моей спине и прыгнула из вагона, следом — ее сестра с ребенком. Все, кто мог, спрыгивали друг на друга. А лес – рядом, они к нему бегут, а сзади стрельба в спину, крики. С деревьев щепки летят от пуль. Мама и сестра с детьми выскочили среди первых, летели, не оглядываясь, и успели добежать. А 18-летняя сестра Анна осталась в вагоне, не успела выскочить.
Бежали лесом, попали в овраг, умылись снегом, который в нем еще лежал. А я плачу и плачу, а мама не поймет. А останавливаться боятся, полдня бегут. Остановились, когда стемнело. Я к тому времени уснула, и только во сне ахала. Мама развернула меня, чтобы посмотреть, а у меня в плече щепа: вошла глубоко, до самой кости. Она ее вытаскивать боится, вдруг сломается. Кто-то помог выдернуть, забинтовали.
Почти двое суток они бежали в сторону Козельска. Оказались у железной дороги, идущей на Сухиничи, а выскочили в районе деревни Слепцово Покровского сельсовета. Но тогда не знали — что за местность, есть ли там немцы? Видят, что дрезина едет (из Козельска в сторону Сухиничей), и немецкая речь слышна. И так двое суток не могли перейти железную дорогу – поезда шли часто. Ночевали в старом стоге сена, сидели во рве у железной дороги. И когда затишье случилось, смогли ее перейти и увидели огоньки.
Прибежали к первому дому, постучались. В небольшой мазанке жила тетя Таня Королева (как помню) с двумя детьми. У нее и остались, прожив года два. За это время мы переболели скарлатиной: тетина дочь, маленькая Валя, умерла…
В Слепцово немцы ни разу не зашли. Раза два конвой какой-то проехал, не останавливаясь – туда и обратно, больше мы их не видели. Фашисты боялись глубинки, небольшими отрядами не заходили, думали – там партизаны, а ездили только там, где немецкие части стояли.
Мама со мной и сестрой остались в Слепцово, пережили время оккупации до освобождения Козельска, в котором немцы три месяца только продержались.
А 18-летнюю тетю Аню немцы загнали в Польшу, оставили там на сельхозработах. И когда страну освободили наши войска, она написала маме письмо: узнали, что Анна познакомилась с нашим военным и вышла за него замуж. А тетя Полина вышла замуж второй раз.
В Хотьково после освобождения от немцев заработал завод. И мама со мной вернулась в деревню. Дом был разбит – прямое попадание снаряда. Мама устроилась работать на завод, а жили мы у одной старушки. Мне тогда четвертый год шел. Дома меня одну оставит, а, чтобы скучно не было, принесли мне двух козлят — от коз, которые у бабушки были. И я с ними целый день играла. Открою еду, что мне оставляли, они ее съедят, а я голодная сижу», — смеется Серафима Сергеевна.
Послевоенные годы
Она помнит, как на новогодние и октябрьские праздники детям с завода дарили бумажные кулечки с десятком печенюшек. Так маленькая Серафима в четыре года их первый раз и попробовала.
После войны мужа тети Ани из Польши перевели в воинскую часть в Козельск, сама же она устроилась на работу. Их сынишке не исполнилось и полутора лет. А яслей не было. Жили в общежитии — три семьи в одной комнате.
И шестилетняя Серафима с мамой переехали вслед за родственниками в Козельск. «Я сидела с двоюродным братом, пока мама оформляла документы, чтобы получать на меня пособие за отца. Он считался без вести пропавшим. Потом уже узнали, что погиб он под Брянском, при защите товарной станции, при освобождении того района. Там много полегло наших бойцов.
За погибшего отца мама получила девять тысяч рублей, на эти деньги в тупике (за мехзаводом) купила квартиру в бараке», — продолжает свой рассказ Серафима Сергеевна.
В ту пору, при заготовке зерна, лошадей не хватало, поэтому из Средней Азии везли верблюдов и ослов. Всем было интересно на них посмотреть: народу собиралось много, привозили даже вкусный морс под это зрелище.
«Я уложила Вовку, побежала посмотреть. И про брата забыла. Прибегаю, а его нет. Выскочила на улицу, закричала, что ребенка украли цыгане. Случаи такие уже бывали. Сама плачу. Тут народ поднялся, все ищут. Зашла домой, слышу… всхлипывания. Смотрю, а Вовка под кроватью – завалился в щель у стенки…
Мы жили в районе станции Тупик вместе с маминой сестрой и ее детьми – четырьмя мальчишками. Тогда за заводом проживало около ста семей. Детворы было много, было весело! Многие мужчины не вернулись с войны, была сплошная безотцовщина, в том числе среди них были и мы. Но все жили, не обижаясь на жизнь… Держали скот. Мама пойдет на работу или сено косить, а я – старшая среди пацанов. И на мне – корову выгнать, загнать, телят напоить. Осенью телят продавали, и на эти деньги мама собирала нас в школу – одежду, книги покупала. После войны я пошла в школу на Мехзаводе.
В поселке было интересно – железнодорожный клуб приезжал, кино показывали. Своего клуба не было – сгорел вместе со школой при пожаре деревообрабатывающего цеха.
В 4-й класс бегали в начальную школу в Казачью слободу, в 5-м — учились в 1-й средней школе (где сейчас интернат). В 6 классе вернулись на Мехзавод, когда после пожара отстроили нашу школу. После 7 класса – в первой средней закончила 10 классов и поступила в техникум», — рассказывает о своих юных годах Серафима Сергеевна.
Жизнь и судьба
Она мечтала поехать в Москву, чтобы стать медиком, но — не случилось. В Смоленском медвузе конкурс был — 32 человека на место. В медицину шли многие, работа тогда считалась престижной. Без блата поступить было сложно. Разве что юношам – они шли вне конкурса, ведь в хирурги брали, в основном, ребят. Три одноклассника Серафимы так и поступили в вуз.
«Лесничий Николай Михайлович Веселов сказал тогда маме: «Лучше бы она в лесной пошла, тогда и сено, и дрова у тебя будут». И в 1961 году я поступила в Крапивинский лесной техникум в Тульской области. Там познакомилась с будущим мужем Александром – учились мы в одной группе. После окончания я попросила, чтобы распределили меня в Калужскую область, чтобы была возможность помогать маме. Вакансии были только в Ульяново.
Тогда в лесхозе работали все участники войны: состав был серьезный и отношение было ко всему ответственное. Отработала я там пять лет. А мужа – как не служившего в армии – в Тюмень распределили. Год он отработал, и его в армию — на Чукотку отправили – на три с лишним года. Корабли с грузами из Владивостока разгружали тогда только военные. Саша приехал в Ульяновский лесхоз, когда я уже на четвертом курсе училась. Работали так: я — в одну сторону, он – в другую. 25 километров пешком — в деревню Вейно. Лесничество было протяженностью 50 км и 25 — в поперечнике. И все пешком, никакого транспорта. Но была лошадь – я научилась верхом ездить, запрягать и на телеге ездить. Но не везде ее возьмешь, и не везде она пройдет. Уходили рано, приходили поздно, и все врозь. И тогда решили с мужем перейти работать на механический завод.
Я устроилась работать инженером-технологом по деревообработке. Десять лет проработала в технологическом отделе, потом в отделе новой продукции, а затем — в бюро товаров народного потребления. С 1965 года отработала на заводе ровно 30 лет. Провели меня по всем участкам. Последние 10 лет работала начальником цеха деревообработки. Видели, что у меня получается… Но только с людьми надо знать, как работать – одного можно ругать, а другого — только гладь. Но тогда меня называли «железной леди». Это сейчас я плачу, а раньше – нет, была более жесткая. И сейчас также – 10 лет я в депутатах была, а в 2020 году уже не стала, но все равно я это работу тяну: я и в Совете ветеранов, я и уличком. Но люди-то меня все знают, приходят с проблемами – просят помочь, хотя я уже не депутат. Иду и разбираюсь. Я и детей такими сделала», — подчеркивает наша героиня, которая была и депутатом Козельской городской Думы, и является председателем совета ветеранов микрорайона Мехзавод, заместителем председателя районного Совета ветеранов.
Семья и многочисленные таланты
Она раскрывает альбом с фотографиями, рассказывая о семье, о детях и внуках. Выйдя на пенсию, хозяйка дома посвятила себя семье: тогда родился первый внук. Сейчас у Серафимы Сергеевны — внучка и двое внуков уже взрослые. Внуки — оба военные. Старший сын Андрей – замдиректора на заводе в Москве, дочь Галина — заместитель директора по хозяйственной части в одной из козельских школ.
В нашей собеседнице чувствуется несгибаемая воля и внутренняя сила, но при этом смеется она таким заливистым смехом, словно юная девчонка. Живая и бодрая, с гордой осанкой, она источает жизнелюбие и вся буквально светится. Многие трудности закалили эту хрупкую женщину, и даже после того, как четыре года назад не стало любимого мужа Александра Владимировича, Серафима Сергеевна находит интерес и смысл во многих вещах, и находит применение своим разнообразным талантам. Один из них – поэтический. Она достает старенькую тетрадь и читает нам свои трогательные стихи – о войне, малой родине, любви…
На стенах одной из комнат – картины двоюродного брата мамы и вышивки – дочери Галины и самой Серафимы Сергеевны. В доме много книг, в том числе по народной медицине. Врачом наша героиня не стала, но желание лечить и помогать в ее душе сохранилось. И вот где пригодились таланты, мечты и знания Серафимы Сергеевны. Много лет она увлекается народной медициной – лечением травами, медью, голубой глиной. Как-то, по совету знакомого, она за неделю вылечила перелом руки с помощью меди…
«Все это мне лес дал, когда училась в институте в Брянске. В 1962 году я поступила на заочный и проучилась еще шесть лет. Стала инженером лесного хозяйства. Тогда это была профессия широкого профиля: у нас было очень много предметов. Сейчас тот факультет, который я заканчивала, выпускает ученых-лесоводов, а это — ограниченный круг знаний. Мы же изучали и строительное дело, и даже авиацию – я знаю, какие самолеты и вертолеты гражданской авиации у нас применялись. Мы могли по любой специальности работать, даже в школе или техникуме», — отмечает наша собеседница.
В свои восемьдесят с лишним лет Серафима Сергеевна отлично ходит на лыжах, участвует в Спартакиадах. Это у нее еще со школы и техникума — когда училась, бегала на соревнованиях районных и областных. «Для меня это — норма. Когда участвовала, мы сдавали бег 400 метров. И я нормально пробежала. Еще метали дартс, были и другие дисциплины», — улыбается женщина-ветеран.
Она не сидит без дела, все думает – куда приложить свои знания и силы. «Когда пришли на завод, коллеги стали агитировать строить свой дом. Тогда по шесть соток выделяли. Мы выбрали это место. Здесь хорошо, тихая улочка. Четыре года строили, и в 1974 году перешли в него жить. Вот банька…Раньше держали кур, коз, кроликов, нутрий. Я даже шапки научилась сама шить», — завершает свой рассказ Серафима Сергеевна.
Все на участке сделано и построено добротно и ладно. «Мы сами своим трудом всего добивались», — говорит Серафима Сергеевна, провожая нас и одаривая напоследок гостинцами. И столько в ее словах силы и веры в будущее, оптимизма и целеустремленности, что после этой встречи на душе как-то легко и светло, и хочется жить, творить и равняться на эту скромную женщину. Одну из многих детей войны, которую суровая жизнь не сломила, а огранив как алмаз, превратила в блистающий разноцветными искрами бриллиант.
Беседовала Наталия Полякова
Фото Виталия Верескуна
