Нажмите "Enter", чтобы перейти к контенту

Проводы

Рассказ Ирины Радостиной. Публикуется впервые.

Серое, промозглое утро. Влажная, седая пелена покрыла все видимое вокруг.

Деревья, полуголые, стояли рядом, криво растопырив руки-ветви, четкими контурами выделяясь на бледном фоне неба, размытого дождями.

Утро, конечно, не из самых приятных…

Улицы еще не оживились, не проснулись, лишь только кое-где попадались одинокие фигуры людей, съежившихся под приподнятыми воротниками.

Пробежал двухвагонный трамвайчик, монотонно постукивая колесами. Светофор на перекрестке бесполезно мигал, призывая к порядку. Пашка шел по мокрому асфальту, не оставляя за собой следов… Иногда подпинывал какой-нибудь камушек носком старого кроссовка.

Для него это утро было очень неприветливым. Он злился, а причиной всему – эта несчастная бумажка, зажатая в кулаке, спрятавшемся в кармане куртки.

Он вытащил руку из кармана и еще раз остановился, перечитал бумажку уже в который раз…

 Надпись никуда не делась – она по-казенному сухо констатировала печатным текстом с серого формуляра, призывая его явиться такого-то числа, к такому-то времени… и т.д.

Пашка посмотрел на часы. Времени, как говорится, вагон… Ему стало как-то неуютно в своем городе, как будто он уже оторван от обычного своего существования в нем. Почувствовал себя чужим.. и вообще, как будто попал в другое измерение или в другой мир.

Задумчиво глядя под ноги, брел, не обращая внимания на редких прохожих, на лужи и моросящий дождик…

Подумал о Юльке – и на сердце защемило. Только три месяца назад он познакомился с этой глазастой девчонкой. Привык к ней и полюбил – первый раз, по-настоящему. В первый раз почувствовал, что нужен кому-то (не считая, конечно, матери и пятнадцатилетней сестренки Наташки). Впервые захотелось оберегать по-мужски и заботиться.

Юлька еще несмышленыш, ей всего шестнадцать, но умница все-таки. Хрупкая и ласковая, как воробышек шустрая. Вытаращит свои голубые огромные глазищи и смотрит так, будто видит тебя насквозь.

Он втайне побаивался ее, особенно острого язычка. Больно может уколоть шуткой Юлька. Пашка не раз  испытывал ее подколки на себе. Норовится, конечно, показывает характер – оно и понятно, он-то у нее тоже первый и единственный в жизни. Надо же и гордость показать, и всякие там женские штучки, но Пашка знает, какая она на самом деле. Беззащитная.

«Ничего, — подумал. — Буду защищать тебя, как говорится, с оружием в руках». Опять стало тоскливо на душе.

Незаметно для себя уткнулся в двери военкомата. Людей было пока еще не много. Ребята толпились на крыльце и в коридоре приемной. Туда-сюда пробегали девушки с какими-то папками и бумагами. «Тьфу, казенщина».

Сел на корточки возле какого-то очкарика с книжкой.

— Умный, видать. Читает сидит книжонку какую-то.

Его кто-то окликнул. Пашка повернул голову и увидел своего одноклассника. Серегу. Поздоровались: «Пошли покурим». Они стояли на крыльце, курили, шутили, травили анекдоты, смеялись. Вышел молодой лейтенантик: «Эй, кто тут Матвеев?» — смотрел поверх голов, выжидая, что кто-то откликнется. Пашка услышал свою фамилию, похлопал Серегу по плечу:

 — Ну, я пошел…

Так началась у Пашки другая жизнь: военкомат, карантин, присяга…

А до этого были проводы.

Весь день мать посылала Пашку за покупками. Наташка суетилась, помогая на кухне. По очереди вытирали слезы и шмыгали носами. Пашка бродил по комнатам, заходил время от времени на кухню, брал со стола кусок колбасы, то яблоко, то еще что-нибудь, жевал вяло, не ощущая вкуса. Лежал на диване, слушал магнитофон, балдел… последние деньки на гражданке.

Вечером собрались друзья за длинным столом. Мать сновала туда-сюда, старалась угодить всем. Для нее это не просто молодежь, а Пашенькины друзья, половина из которых не сегодня, так завтра тоже уйдут в армию…

Все веселились, танцевали, только Юлька была тихая и отрешенно поглядывала на Пашку весь вечер.

Он сидел как именинник – в центре стола. Почти ничего не ел и не пил. Мама присела рядом, посмотрела на него ласково.

— Что с тобой, сынуля?

 Он обнял ее, прижал к себе, промолчал.

Много тостов говорили пацаны и девчата, подшучивали над ним…

— Павел Андреевич, чего такой невеселый?

Он оглядел всех долгим взглядом и вдруг:

— Мам, а я ведь не вернусь!

 Повисла пауза. Все молчали. Мать заплакала, запричитала, и только Наташка, глупая, фыркнула….

 — Паш, ну ты что? Чего мелешь-то?  Еще на свадьбе у вас с Юлькой гулять все будем.

Мать ушла к себе в комнату, позвала его:

— Сынок, ты хоть со мной посиди немного…

— Посижу.

Посидели, повздыхали, вспоминая всякое…

Разошлись все поздно – вернее, рано, почти под утро, когда уже светать начало.

Пашка пошел провожать Юльку. Впервые она так поздно возвращалась домой. Надо родителям ее все объяснить, попрощаться.

Никогда  не думал Пашка, что попадет в Афган. Вот судьба-злодейка!

Вернулся домой через год. С двумя ребятами из своей роты.

Рыдали в голос три одинокие женщины, самые родные на целом свете. Но он уже их не слышал.

А солнечные зайчики ласково терлись о холодный цинковый ящик… Наступала весна!

Ирина Радостина, 1979-80 г.г.

Поделись с друзьями:

Будьте первым, кто оставит комментарий!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Новости
Мы используем cookie-файлы для наилучшего представления нашего сайта. Продолжая пользоваться сайтом, вы соглашаетесь с использованием файлов cookie.
Принять