Виктор Алексеевич ехал в Оптину пустынь. Благословил на эту поездку его духовник отец Николай. На последней встрече с ним он сказал, что подумывает об уходе в монастырь. Батюшка, знавший все подробности его биографии, сказал: «Не знаю, как насчет ухода в монахи: не берусь давать такое благословение. А вот съездил бы ты в Оптину! Нет, не в монахи проситься, а просто как паломник! И Рождество Христово там встретишь! Знаю, ты давно хотел там побывать. Может, там, у мощей мудрых старцев, и даст тебе Господь какой-нибудь знак… И да будет Его воля, а не твоя или моя!»
«Да будет!..» — эхом отозвался Виктор Алексеевич. И добавил: «Главное, уж точно — не моя! По моей воле, по моим планам и проектам — одни руины да развалины!»
* * * * *
Наш герой ехал в поезде до Калуги, где надо было пересесть в автобус до Оптиной пустыни. Он смотрел в окно, но вместо проносившегося за ним пейзажа ему рисовались картины и сюжеты из его жизни, виделись лица тех, с кем он, как прежде казалось, был надежно и прочно связан, а теперь эти связи оборвались.
Вот — красивое и благородное лицо его жены Нины. Без малого двадцать лет они были вместе. Большие светлые глаза из-под высокого лба, пышные золотистые волосы. Он пытается встретиться с ней взглядом, но она не смотрит в его сторону: она далека и внутренне, и внешне!
Вспомнил, как они с женой пошли креститься: оба в детстве не были крещены. Батюшка, крестивший их, вздохнул и сказал: «Надеюсь, вы пришли к купели не по моде или просто по обычаю? Многие, кто так приходят — уходят с крестиком на груди, но живут так же, как и раньше: не по заповедям Божьим, а по привычным им укладам. Хуже того — с прежними идолами! Да-да, именно с идолами! Современные идолы — это, конечно, не каменные истуканы, а комфорт, деньги да удача! Вместо «прощай» или «с Богом!» — то и дело слышишь — «удачи!» Как будто жизнь — это разновидность лотереи, где так желателен выигрышный билет! Креститься — значит жить с Богом и по-Божьи, а не по своим грехам да привычкам!»
Воодушевившись на новую жизнь — вскоре решили и обвенчаться. Жена примерила свадебное платье, хранившееся в кладовой, и порадовалась тому, что оно оказалось впору. Надумали пойти в большой собор — жена решила, что там более торжественно и красиво. Но настоятель собора с какой-то грустью в голосе предложил им не спешить: «Вот в ЗАГСе вас сразу не распишут, дадут месяц или даже больше на обдумывание: насколько серьезны ваши намерения. Такая вот ответственность и перед самими собой, и перед обществом. А здесь ваш союз перед самим Богом заключается! Тем более не спешите! Сейчас мода пошла на венчание, особенно после разных сериалов, где так красиво венчают в церкви. Может быть, еще подумаете? Многие не знают, что можно вначале обручиться — пройти такой особый церковный чин обручения. А потом, скажем, через полгода — уже и обвенчаться! Может быть и вам пойти таким путем?»
Он немного помолчал, словно ожидая их реакции, и добавил: «Страшно за тех, кто обвенчавшись, потом идет разводиться и ищет способов оформить свой развод церковно: словно брак это не таинство, а просто некая процедура. А каково священникам, у которых венчанные ими пары расстаются! За это мы перед Богом особо отвечаем!»
Они тогда переглянулись, сказали, что подумают, и отправились в другой храм, не соборный, где их обвенчали без всяких наставлений и предложений предварить брак обручением.
И вновь увиделось Виктору Алексеевичу за окном вагона лицо Нины —такое, как сразу после венчания. Некоторые их друзья стояли рядом все время таинства, а потом поздравляли прямо в храме. Жена была так счастлива, так красива: она вся изнутри светилась каким-то золотистым светом, словно обрела и новый смысл всего, и новую молодость. Как он тогда радовался и за неё, и за себя, и за весь мир: казалось, что все и всё вокруг причастны к этому событию их семьи.
Но вот лицо Нины растаяло, и в раме вагонного окна, как на полотне картины, нарисовалось другое лицо. Как и Нина, Катя не смотрела на него, ее взор был устремлен куда-то в сторону. И он понял, что не может точно вспомнить, где и как именно они познакомились. Подумал и прикинул, что после венчания с Ниной прошло примерно лет пять, когда появилась Катерина.
Многие тогда подумали, что это сюжет из категории «бес в ребро»: ведь он был старше Кати почти на 20 лет. А она была такая грациозная и хорошенькая! Но нет, вся эта история была из совсем другой рубрики: «он её за муки полюбил»… Катерина была полна переживаний из-за постоянных столкновений и разборок решительно со всеми: с мужем, с матерью, с сестрой. Проникшись к Виктору Алексеевичу стопроцентным доверием, она в первую же встречу несколько часов описывала свои терзания. Друзья и родственники порой даже посмеивались над его способностью сочувствовать и сопереживать. «Маэстро эмпатия» — такое прозвище дал ему один однокурсник.
Катя тогда была проездом в их городе: она искала смены обстановки из-за нарастающего конфликта с мужем. Несколько вечеров подряд они встречались: то гуляли, то сидели в кафе. И она часами говорила, рассказывала … Потом она уехала, вернулась к мужу, а у Виктора Алексеевича осталось стойкое ощущение, что эта встреча ставит его в положение человека, призванного не только понимать и сочувствовать, но искать путей, как спасать терпящую бедствие душу.
Катя жила далеко, в другом временном поясе. Она стала часто звонить ему. Получалось, что ей удобно звонить утром, когда муж на работе, а у Виктора Алексеевича это был поздний вечер, а порой и ночь. Разговоры их бывали долгими, иногда длились не один час. И Нина отправлялась спать одна. Вначале он рассказывал Нине о Кате и ее бедах, и жена сочувствовала и одобряла его спасательную настроенность.
Но когда такие беседы через пространство всей огромной страны продлились уже более года — Нина не выдержала. И предложила мужу осознать, что он уже не с ней, а с Катей. А также предложила честно уехать к ней.
Наш герой не был удивлен таким поворотом: он и сам уже знал, что это правда. Год ежедневного телефонного общения с Катериной перевернул многое в его душе. Красивый нежный голосок Кати, всегда страдающей и измученной — звучал в нем не только во время разговоров. Он слышал его и ухом, и сердцем — целыми днями. В нем росло и крепло ощущение, что это подлинно его женщина, и ее надо выручать из беды! Ему даже казалось, что Нина тоже это поняла и потому предлагает ему уехать, а не только из-за своей обиды. Попросив у нее прощения и поблагодарив за все прежнее и за понимание нынешнего, Виктор Алексеевич улетел к Кате. На другой конец России.
Следующие за этим несколько лет слились в его памяти и душе в какой-то вязкий ком из скандалов, странностей, ожидания неслучающихся чудес, очарований и разочарований. Они с Катей успели и пожениться, и развестиcь (после мучительного ее развода с мужем). С Ниной развод не был так тяжел. Достойный нрав Нины помог избежать многого. И тогда он, оставив Кате всё, что мог (купленную им квартиру, мебель, обстановку, бытовую технику, книги) — уехал в новые для себя края, в Подмосковье.
Здесь, с помощью одного из друзей юности, он устроился дачным сторожем: жил на даче, оставляемой на зиму хозяевами. В дачном поселке скоро узнали, что он мастер чинить телевизоры и электронику. И за небольшую оплату, а то и вовсе даром, он разъезжал по округе на своей машине (единственное имущество, оставшееся после двух разводов) и ремонтировал телевизоры, компьютеры и другие приборы.
Как-то его пригласили в семью священника из ближайшего храма: тоже что-то починить. И со временем он стал духовным чадом отца Николая, отчетливо понимая, что только мудрость и молитвы батюшки помогают ему не впадать в тяжкое уныние…
А вот за окном вагона проплыли и мужские лица: Андрей, первый муж Кати — похожий на художника или поэта, потрясенный неуравновешенностью и лживостью своей бывшей «музы». Он смотрел на Виктора Алексеевича с сочувствием и мужской солидарностью. А вот — Петр, с которым спустя года три после развода стала жить Нина. Тот глядел с укором, причем не только за прошедшее… А так, словно он что-то знает наперед или предчувствует. И это что-то из будущего вызывает у него боль! От глаз Петра Виктор Алексеевич отвел свои глаза в сторону, у него заболело за грудиной. Петр был одноклассником Нины, нежно, но ненавязчиво всегда к ней относившийся. Когда он, наконец, решился сделать ей предложение, то узнал, что опоздал: она уже собралась выходить за Виктора Алексеевича. После их развода с Ниной Пётр тоже не сразу решился, но года через два все же предложил ей соединиться. Нина приняла его, но в ЗАГС идти не захотела: мол, поживем, увидим…
В Калуге он немного замерз, ожидая автобус до Козельска: ждать было недолго, но мороз всё усиливался. Одет он был вполне по сезону: ведь рядом Рождество Христово, рождественские морозы тоже, а вот обувь была слабовата. Старые, еще Ниной купленные ботинки за многие годы порядком износились, хотя и оставались с виду крепкими.
* * * * *
В Оптиной у него была забронирована гостиница, и, бросив небольшую сумку в номере, Виктор Алексеевич поспешил на вечернюю службу. Храм был полон, и вскоре в тепле его ноги не просто согрелись: им стало жарко. Захотелось снять куртку, он обернулся назад, чтобы посмотреть, нет ли где вешалки. Вешалка действительно была в дальнем углу справа, а рядом с ней он увидел Нину и Петра. Они с Ниной встретились взглядами, и он медленно кивнул ей. Она тоже в ответ слегка наклонила голову. Он отчетливо увидел, как много серебристых нитей теперь в золоте ее волос. Отметил мысленно, что эта седина совсем не делает ее старой, а только придает дополнительное благородство, даже какую-то породу. Она не утратила присущую ей стройность: стояла ровно, плечи слегка отведены назад, спина прямая. Не решившись двинуться в ее сторону, Виктор Алексеевич просто расстегнул куртку и отвернулся. Сердце его сначала страшно заколотилось, а потом словно замерло. Он подумал, что, если встать рядом — наверное, он покажется совсем старым в сравнении с ней. Пытаясь сосредоточиться на молитве, он отогнал от себя нахлынувшие мысли и чувства.
Когда подошло время елеепомазания, храм пришел в движение. Он стоял на прежнем месте, пропуская других вперед. И вдруг Нина подошла к нему и тронула за рукав куртки. «Вот так встреча! Годами думала попасть в Оптину — и, наконец, Бог привёл! А тут и ты!» Она почему-то посмотрела вниз и улыбнулась: «Надо же! Сколько лет, сколько воды утекло — а ботинки эти целы! Какие надежные оказались!»
«Да уж, не то, что их хозяин!» — шепнул он. От волнения у него почти пропал голос.
Потом они молча стояли рядом, вместе подошли к помазанию, вернулись обратно. До конца службы молились рядом, молчали.
Потом Нина оглянулась, и Виктор Алексеевич понял, что она ищет глазами Петра, но не находит. Когда они вместе вышли из храма, Нина взяла сотовый: очевидно, хотела позвонить. Снимая телефон с обеззвучивания, — услышала сигнал получения сообщения. Прочитала его и показала текст Виктору Алексеевичу.
Пётр написал: «Всегда знал, что вы снова будете вместе. Вы — пара, и парой остались. Ваша встреча в Оптиной — это ясно подтвердила! Рад был на время послужить тебе чем-то вроде костыля или трости при серьезной травме. Ты сама отпустила его когда-то, а я сам отхожу от вас в сторону! С Богом!»
